gazeta_2000 (gazeta_2000) wrote,
gazeta_2000
gazeta_2000

Отец сказал мне: «Боюсь, що України знову не буде»

Холод, как и голод, — не тетка. Поэтому государство, заботясь о здоровье студентов, отпустило их по домам до весны — платить за отопление и электроэнергию столичным вузам нечем.

— Закрытие на зиму крупнейших украинских вузов — явление симптоматичное, отражающее не только нынешнюю социально-экономическую ситуацию в стране, но и общие перспективы государства, — считает профессор Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры, член-корреспондент НАН Украины Лариса Скорик.

Для разговора об этих перспективах мы встретились с ней на кафедре архитектуры, где Лариса Павловна преподает без малого 50 лет. Один из самых ярких политиков первых лет независимости, она все так же экспрессивна, категорична и принципиальна. В этой хрупкой, миниатюрной женщине по-прежнему чувствуется стальной стержень и то, что русские называют внутренним благородством, а ее земляки-галичане — словом «шляхетність».

Читайте полную статью на нашем сайте!

Прикоснувшись к холодным батареям просторного помещения кафедры, я сокрушаюсь по поводу неожиданно нагрянувших холодов, но вижу, что «маму» Народного руха, закаленную в парламентских баталиях первых лет украинской независимости, не пугают стынущие стены. Ее пугает будущее страны. Опыт событий последних лет подсказывает, что делать прогнозы об этом будущем — занятие неблагодарное и бессмысленное. Но у кого еще, как не у архитектора, спросить: что же мы построили за 27 лет независимости и что продолжаем строить?

Архитектура Киева: який пан, такий і крам

— Лариса Павловна, как всякий творческий человек вы имеете возможность видеть мир сквозь призму своей профессии. Архитектура всегда выражает вектор развития страны, ее планы. Не случайно во все времена диктаторы вмешивались в проблемы архитектуры, стремясь придать облику своей страны имперское величие. Символом устремленности Китая в будущее, думаю, стал мост через морские просторы длиной 55 км! Понятна и символика моста, который сейчас Россия прокладывает в Крым. А какие смыслы несет в себе современная украинская архитектура?

— Все цари и императоры придавали огромное значение архитектуре, и если б это было не так, то что бы мы с вами сегодня видели? Эти люди были умны, образованны, знали в градостроительстве толк, отличались государственным мышлением и потому приглашали к себе лучших зодчих. Строили они для удовольствия и красоты, на века, оставляя для последующих поколений памятники эпохи. И так было всегда.

Архитектура — очень дорогое искусство, самое дорогое из всех возможных, и она была делом государевым с давних времен. Я считаю, что Ярослав Мудрый был одним из самых первых настоящих урбанистов, не просто градостроителем, а именно урбанистом. Он понимал, что и как строить в Киеве, и нанимал тех, кто понимает. Вообще наши князья не просто брали зодчих с хорошим вкусом и опытом, давая свободу их творчеству, но и сами в этом творчестве ориентировались.

Что же касается облика сегодняшнего Киева, если на него смотреть, как вы говорите, сквозь призму моей профессии, то можно просто потерять последние нервы, если они еще сохранились.

— И тем не менее какие символы вы видите? Что мы строим и к чему стремимся?

— По-моему, мы ничего не строим. Во всяком случае для страны. Каждый из власть имущих строит что-то для себя и так, как он это понимает в силу собственного убожества. В этой сфере — царице всех искусств — архитектуре мы сегодня видим совершенную безвкусицу и полное невежество. Откровенно говоря, это эстетическая и этическая катастрофа.

Читайте полное интервью на нашем сайте!

Великий экзистенциалист Кьеркегор еще в середине ХIX в. говорил о трех основных началах человеческой деятельности, творчества и интуиции: эмоциональное, эстетическое, затем высокое этическое, т. е. нравственное, и третье — это самое высокое творчество — трансцендентное состояние, подъем к Господу. В архитектуре эти три начала замечательно всегда отражались, как ни в одном из искусств. Об этом каждая смена стиля говорит: когда захлестывает эмоциональное, когда эстетика превращается в маньеризм (угасание стиля, манерничанье. — Е. В.). Это всякий раз происходило — когда барокко сменялось более строгим стилем, когда готика переходила в период Ренессанса... И вот когда этическое начинает возобладать над эстетическим, говорят: «Стоп, хватит — это безвкусица!»

— Мне кажется, то, что понастроили за 27 лет в Киеве, сложно описать, оперируя философскими категориями. Некоторые специалисты утверждают, что архитектура майдана вызывает в людях негативную энергию, которую хочется выплеснуть наружу. Если говорить на языке обывателя, современный архитектурный облик Киева — это?..

— ...китч, безвкусица и редкие случаи удачного плагиата.

Когда начался период постмодернизма — я его не люблю, считаю, что это и есть тот самый маньеризм — угасание стиля и поиск чего-то обновленного, — вот тогда и появился безумный китч в Киеве, который назвали «постмодерн». Тут тебе и капители*, и металлические кариатиды**, которые почему-то держат стеклянный козырек, нелепые арочные ансамбли. Постмодернизм — это не искусство, это переходный период. Посмотрите хотя бы на урочище Гончары и Кожемяки, где с начала 2000-х началась застройка — это же чудовищная безвкусица! И таких примеров в Киеве великое множество.

Все эти надстройки, пристройки, мансарды трехэтажные. У нас ведь сплошные мансарды, даже там, где их представить себе нельзя! Исторические здания, вполне заслуживающие хотя бы статуса памятника местного значения, захламили этими чудовищами! Но в то же время Юрий Александрович Хорхот — замечательный человек и архитектор (он преподавал в нашей академии) осуществил прекрасный проект. В нем чувствовалась интеллигентность, эстетический вкус — то, что необходимо для архитектора, — он сделал очень хороший дом за парком киевского Политехнического института.

Там была страшная трехэтажная облезлая баня. Эту руину выкупил банк и заказал ему проект. Хорхот сохранил фронтон и вписал его в здание абсолютно пропорционально и эстетично. По сей день этот объект можно назвать эталоном вкуса, примером того, как старое здание можно привести в божеский вид. Но это редкий талант отдельно взятого человека.

Читайте полное интервью на нашем сайте!

Закон китчеватых пространств

— На днях стало известно, что Кабмин утвердил проект постройки второй очереди Мемориала жертвам голодомора стоимостью 772 млн. грн. Правильно ли было выбрано само место для строительства? Ведь мемориал сооружается в Киеве, где в те годы ситуация была более-менее терпимой — в отличие от украинского села, где и разворачивалась та жуткая трагедия. Решает ли мемориал свою главную задачу или дискредитирует ее, поскольку, как мы знаем, к этому строительству было много замечаний?

— Я даже думать об этом объекте не хочу, потому что это нонсенс! Взять и уничтожить святой рельеф, который окаймлял Печерские холмы, на которых стояла и, слава богу, еще стоит Киево-Печерская лавра! Это же место совершенного, великолепного единения ландшафта с архитектурой — той, что нам оставили наши предки. Они, конечно, не ожидали, что у них будут такие недостойные, невежественные потомки, которые не понимают, что самым большим достоинством Киева — урбанистическим, архитектурно-пластическим — является его ландшафт и рельеф.

И сам мемориал ужасен. Этот натурализм, эта похожая на хлопушку безумная свеча, пламя из позолоченной жести. Полная безвкусица! Единственное, что там впечатляет, это скульптура девочки, которая прижимает к груди колоски. Но она была сделана давно, ее просто туда добавили. А все остальное — бутафория, театральная мишура.

— Не думаете ли вы, что создание таких, повторю ваши слова, бутафорских образов мистически влияет на все последующие события в стране?

— Оно эти события отражает и влияет на них. Это все взаимосвязанные вещи. Как говорится, який пан, такий і крам. Очень печально, что бутафория уродует настоящее историческое лицо города.

В Киеве не сохранилось так много ансамблей, как, например, во Флоренции или в других всемирно известных городах. Остались только Лавра, София, фрагменты киевского модерна конца XIX — начала XX в., несколько улиц — та же Костельная вполне элегантной была, но сейчас и она мансардами и достройками изуродована так же, как изуродован Андреевский спуск.

— Как вы отреагировали на появление там нового здания театра на Подоле?

— Это циничное отношение к историческому наследию города, плебейство, которое выдают за модерн. Сама коробка выглядит, как мини-крематорий. Там и помещение похожее есть на то, где урны выдают. Зато «Рошен» в фойе вовсю торгует своей продукцией.

— Вы участвовали в протестных мероприятиях? Там ведь и митинги, и петиции были против этой постройки.

— А какой смысл в них участвовать?! Все, что случилось в 2013—2014 гг., не предполагало никакого участия, поскольку все уже было предопределено. Даже если бы святой апостол Петр спустился сюда, чтобы поучаствовать в каких-то протестах, его бы в упор не заметили. Я когда-то написала, что лицо майдана Незалежности, к которому приложил свою руку бывший главный архитектор Бабушкин, — это глобальный китч XX в., бездарная провинциально-помпезная смесь архитектурных и монументальных «шедевров» во всех немыслимых псевдостилях. И вполне закономерно, что из эпицентра реконструкционного китча майдан стал эпицентром китча революционного. Это закон — китчеватые пространства всегда привлекают китчеватые действия. С той только разницей, что первая революция была бескровным китчем, а вторая — страшным, кровавым, трагическим фарсом.

«Мыльные пузыри» от элиты

— Существует ли в нынешней ситуации возможность спасти страну от диктата посредственности? Вы ведь всегда были оптимисткой...

— Не знаю, можно ли ее спасти, потому что как таковой государственности я не наблюдаю. Мы обнажили такие стороны своего «менталитета», своих «абсолютных возможностей», что я уже перестала быть оптимисткой. Когда случился первый майдан, и потом все схлынуло — у меня еще были надежды. Но оказалось, что это только репетиция. А в 2013 г. я сказала себе: «Это конец!» По моему глубокому убеждению, мы наблюдаем необратимый процесс, и надеяться можно только на чудо. Логика и анализ здесь неуместны.

— Вы по-прежнему заместитель председателя Украинского общества охраны памятников истории и культуры?

— Что вы, боже упаси! Как только начались все эти волюнтаристские забавы, а в руководство ввели каких-то подозрительных личностей наподобие Богдана Кожушко — банального карьериста, не имеющего никакого отношения к архитектуре, я оттуда ушла. А вскоре ушел и Петр Толочко. И судя по тому, что творится в Киеве, этого общества просто не существует.

— Что сегодня у вас вызывает особенную боль и тревогу — не как у известного ученого и общественного деятеля, а как у человека, живущего в Украине?

— Сегодняшний день у меня вызывает стойкое чувство стыда. Пронзительного стыда за то, что у этого народа, микрочастицей которого я являюсь, нет не просто никакого государственного мышления, но даже желания выработать в себе хоть какой-то иммунитет государства. Потому народ и выбирает себе таких поводырей, которые им манипулируют.

Конечно, есть и вполне адекватные люди, но они, как и я, не могут найти оправдания случившемуся. Есть один только довод — очень хотелось власти, денег и очень хотелось получить во владение эту вотчину, которая как бы называется Украиной, но которую они не любят. Я испытываю стыд за то, что у нас такая «элита» — это слово не предполагает низость и ничтожность.

— Недавно эта элита приняла закон о реинтеграции Донбасса. Что вы думаете о самом законе и его возможном влиянии на ситуацию в стране?

— Никак он не повлияет. Все делается ради того, чтобы создать иллюзию деятельности. Подобная реинтеграция нереальна, невозможна и совершенно бесперспективна. Они постоянно делают вид, создавая «мыльные пузыри». Разве то, что они проводят, можно назвать реформами? Это совершенно бредовые действия, которые не входят ни в одну классификацию реформ. Потому что реформы предполагают улучшение. А где мы видим улучшение, в какой сфере?

Читайте полное интервью на нашем сайте!

Шариковы и швондеры нашего Пьемонта

— Близкий к Администрации Президента политтехнолог Тарас Березовец так высказался в отношении Донбасса: «Наша стратегия должна быть четкой. Это регион, который уважает силу. И этим людям силу надо показывать. Если мы зайдем и скажем, что всех прощаем, — мы уважения не заслужим. Мы должны наказать тех людей». Вы три года жили на Донбассе. Какие впечатления остались о нем?

— Да что они вообще знают о Донбассе? А я очень много знаю о нем. Я попала туда по распределению после Львовского политехнического института, и мне отлично там работалось и спокойно жилось на среднестатистическую зарплату молодого специалиста. Прежде всего потому, что там не было стукачей, и благодаря людям, которые были в истинном смысле слова интеллигенцией. Я говорю не о каких-то абстрактных дончанах, а о культурно-научно-технической интеллигенции «Гипрограда», специалистах в сфере архитектуры и технологий, с которыми мне довелось работать. Таких открытых, образованных и надежных людей я не встречала нигде. Тот же Фима Звягильский был тогда горным инженером на шахте — прекрасный специалист, большой умница.

А какие потрясающие архитекторы 30-х там были, какие прекрасные конструктивистские строения они создавали! Если вы знаете, вся западная современная архитектура началась с советского конструктивизма 30-х годов, который сначала был «бумажным», потому что у молодого государства не было денег это воплощать. Но создавались прекрасные проекты, которые разлетались по всему миру, их перепечатывали в журналах.

— Лариса Павловна, вы коренная галичанка. Некоторые ваши земляки считают именно галичан носителями «духовного кода нации», истинными борцами за Украину...

— ...а что они понимают в Украине?! Мне стыдно за родителей, воспитавших таких детей, которые сейчас бегают по улицам, называя себя «активистами», а сами не знают, кто они, откуда и чего хотят. Этим детям можно вбить в головы любую мерзость, заставить кричать какие-то дикие кричалки или пролить чью-то кровь — и все это при попустительстве родителей. У меня чувство брезгливости к этому дремучему невежеству и невероятной провинциальности.

Вы мне говорите Галичина? Да что вообще знают о Галичине так называемые радикалы, которые оттуда сейчас порасползались по всей Украине? И в Харькове их уже полно, и в Одессе, ну и, конечно, в Киеве.

Волею судеб случилось так, что большинство коренных галичан — тех, для кого такие понятия, как честь, благородство и совесть, всегда были основополагающими, оказались изгнаны или уничтожены. Их расстреливали, высылали, вытравливали с родной земли. Еще в 30-е годы Василий Стефаник писал, что наша интеллигенция там, в Галичине, «така маленька і миршава». Она просто не успевала подняться — ей сразу сносили голову.

В 1939-м после польской «пацификации» начались новые чистки на землях, присоединенных к Советскому Союзу, и местная интеллигенция сразу оказалась под прицелом НКВД. Потом началась кровавая мясорубка войны, а после победы и массового выезда городского польского населения Галичина стала заселяться новым контингентом — туда направляли с востока врачей, учителей, научных специалистов. Активно подтягивались в города и массы главным образом местного гегемона. Но своей элиты там уже практически не было. А те крупицы, что оставались, растворились в среде шариковых и швондеров, которые укоренились на этой земле, стали самоназываться «украинской интеллигенцией», а потом возомнили себя украинским Пьемонтом.

Что они сделали с моей Галичиной, во что ее превратили?! Это даже не хуторянство. Это тяжкая, самоуверенная провинциальность, которая расползлась по всей Украине.

— Боюсь, такую точку зрения разделяют немногие ваши земляки. Когда вы в последний были во Львове?

— После второго майдана я не езжу туда, не могу. Молчать у меня не получится, а приехать и высказать им в лицо все, что я думаю, — бесполезно. Да и рвать остатки сердца не хочется. У меня там есть единомышленники, но их мало, и они затравлены, говорить об этом открыто боятся.

Читайте полное интервью на нашем сайте!

«Нам потрібні танки, а не пензлі!»

— Вы — депутат Верховной Рады, что называется, «первого призыва». Это было время эйфории, надежд, зарождения Руха, грандиозных планов. Кого тогда в Раде было больше — искренних романтиков, которые хотели и умели строить, или стяжателей и конъюнктурщиков, почуявших запах власти и денег?

— Романтиков там было минимальное количество. Остальные маскировались под романтиков, но на деле оказались гнусными прагматиками. Спустя два года пребывания в Раде я сделала для себя четкую сегрегацию, осознав, что искать там романтические идеи просто не у кого. Практически все выполняли «заказ», все сидели на грантах и совершали «оборудки».

Был, правда, там человек, о котором у меня до сих пор душа болит, Богдан Котик. Единственный из всей львовской депутации, он совершенно не вписывался в общий формат, может, потому так рано и ушел из жизни — сердце не выдержало. Было еще пару человек, но я не буду называть имена, потому что их заклюют.

— А если сравнить парламент образца 90-го с нынешним? Не в плане е-деклараций, а в плане качественного, так сказать, состава? Произошли какие-то трансформации в сознании людей, идущих во власть?

— Я вам такой эпизод расскажу. Когда уже стоял майдан, сюда, в академию, приходили агитировать студентов. Я вышла к ним, смотрю, знакомый депутатик с косичкой стоит и агитирует. Как только увидел меня, сразу ретировался. Одна девчурка рядом с ним держала плакат: «Нам потрібні танки, а не пензлі!» Я подошла к ней, спрашиваю: «Ти звідки?» — «Я з майстерні Стороженка». Моих студентов там не было, потому что я им всегда говорила: «Если вы хотите стать патриотами, станьте хорошими профессионалами». Остальным собравшимся я сказала: «У вас есть возможность сделать свой выбор: или майдан — или учеба в академии». Были там и эмоции, и стычки.

И вот когда это произошло, мне один из депутатов — он родом из Ивано-Франковска — сразу прислал эсэмэску: «Ларисо! Я дякую вам, що є хоч одна людина в цьому суцільному потьмаренні мізків». Я ответила: «Вони руйнують державу і зрозуміють це дуже швидко, але буде пізно». Это к вопросу о трансформации в депутатском сознании.

Придя в парламент, я была потрясена количеством стукачей и агентов госбезопасности в Демократическом блоке — почти 90%! Количеством людей непорядочных и нечестных, которые через депутатскую комнату ездили с большими клетчатыми сумками в Турцию. Когда я все это увидела, мне скверно стало! Более того, они все брали ссуды, собственный бизнес заводили и мне постоянно предлагали, говорили: «Ты что, собираешься сидеть на этой нищенской зарплате?!»

— Это правда, что вы какое-то время вообще не получали зарплату в Верховной Раде?

— Депутатство тогда воспринималось мной как общественная нагрузка. Я ведь пришла строить независимое государство, Украину спасать! Мне стало ясно, что с Горбачевым, с Ельциным ничего хорошего у нас не получится, надо быстренько от них уходить, и тогда, возможно, мы спасемся на этом порыве. Я была слишком доверчива и наивна, верила в возможность что-то изменить. А когда увидела изнанку происходящего, вышла из Руха — через полтора года пребывания в нем, хотя стояла у его истоков. Ушла, когда поняла, что под предводительством приспособленцев ничего не будет, никаких перемен и никакой перестройки.

— Все ваши последующие разочарования стали причиной того, что вы дальше не пошли во власть?

— Нет, я пошла, потому что меня очень уговаривали. Особенно Леся Гонгадзе, с которой мы до последних ее дней очень дружили. Она просила: «Ляля, ти повинна йти! Не можна лишати країну на цих спекулянтів!» В Киеве мне тогда устроили аутодафе — особенно ополчился Демблок. Конечно, им не нравилось, что я все вещи называла своими именами и открыто говорила, что о них думаю. И я решила баллотироваться во Львове, имея все шансы победить. Но там получилась весьма интересная ситуация.

Вечером, накануне выборов, позвонил мой доверенный: «Ляля, включи телевизор!» А это была суббота — день тишины, когда любая агитация запрещена. И вот я вижу на экране — сидят красавцы: Вячеслав Чорновил, Лесь Танюк, Ярослав Кендзьор и Михаил Косив. Сидят и дружно агитируют население Львова, чтобы, не дай бог, за меня не отдали голос, потому что Скорик — это человек деструктивный, который придет и развалит парламент. Можете себе это представить?! Когда мой отец их увидел, он сказал: «Оце і є наші люди. Не дивуйся, дитино!» Я проиграла тогда своему сопернику всего около процента. Но была очень рада этому. Потому что всегда точно знала: есть только одна сфера, которая меня в этой жизни греет, — искусство.

Читайте продолжение на сайте "2000"!

Материал подготовила: Елена Вавилова

Tags: Интервью, Скорик, Украина
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment